unclesasha (unclesasha) wrote,
unclesasha
unclesasha

Categories:

Публикуется впервые 36.



На этой фотографии старшая сестра и младший брат моего деда, Нина и Владимир Шрейдеры. Снимок примерно 1905 года сделан на реке Узола недалеко от деревни Тяблино, где были летние лагеря Нижегородского Аракчеевского кадетского корпуса.
Вот так понемногу мои публикации семейных альбомов дошли до двадцатого века и до людей, с которыми был знаком. Поэтому теперь я могу добавить к рассказам личные о них воспоминания.
Далее много букв и мало фотографий.



Нина Николаевна Полуэктова, сестра моего деда, была самым выдающимся и известным человеком из всех родственников, которых я знал. Она ещё до революции окончила Московскую консерваторию и всю жизнь преподавала игру на фортепьяно в музыкальном училище и в Горьковской консерватории со дня её создания. Насколько мне известно, её авторитет как педагога-пианиста был высок не только в масштабе города. Но я в музыке смыслю мало, поэтому пишу тут, что помню сам, и что слышал от взрослых.
Когда она умерла, мне было уже 14 лет, я хорошо её помню. Она не дожила двух месяцев до своего девяностолетнего юбилея. Впрочем, дней рождения она никогда не отмечала. Родилась она летом и в этот день обычно была в отъезде, в пароходном круизе по Волге. Помню, в её последнее или предпоследнее лето она, как обычно, отправилась в Астрахань на дизель электроходе «Советский союз». Компанию ей составили две родственницы, сестры Тропинские, тоже обе за 80 лет. Они попросили мою маму их встретить, а она взяла меня с собой в качестве рабочей силы. Я был ребёнком 12 или 13 лет, но весь багаж этих трёх старушек, с которым они путешествовали две недели, я поднял и унёс за один раз. Это была куча сумочек, саквояжей, ридикюлей и несессеров, возможно даже дореволюционных. Я просто вдел в каждую ручку по одному пальцу.
Тогда тётя Нина жила уже с семьёй своего внука в панельном доме на Ковалихе. А до этого мы ходили к ней в гости в старый деревянный дом на улице Ульянова 21, примерно там, где потом построили Нижегородский универсам. Это был типичный дореволюционный городской деревянный дом. Два этажа с высокими потолками. Справа крыльцо и две парадные двери. Левая на первый этаж, а правая на крутую лестницу одним маршем с перилами на точёных балясинах. Многих балясин не хватало. Мама однажды сказала, что это во время войны на дрова пустили, когда совсем с дровами плохо было. На мой вопрос, почему в таком случае не сожгли все, она ответила, мол, если бы заметили, что пропало сразу много, могли бы посадить за причинение вреда социалистическому имуществу. Тётя Нина жила на втором этаже. У двери было 3 или 4 кнопки – коммунальная квартира. Но это была её квартира, где она прежде жила с мужем и детьми, а также со своей матерью, тёткой (сестрой матери), матерью мужа и, разумеется, домработницей.
Примерно в 1910 году Нина Николаевна вышла замуж за преподавателя Нижегородского кадетского корпуса штабс-капитана Александра Николаевича Полуэктова.



Тогда в кадетском корпусе учились её младшие братья, Александр и Владимир. Отец, полковник Николай Христианович Шрейдер, к тому времени уже вышел в отставку. Жениху как офицеру для вступления в брак требовалось получить разрешения от своего командира. С этим вышла какая-то задержка, а свадьба уже назначена и главное, куплены билеты на пароход, в свадебное путешествие. Но отец невесты разрешил молодым ехать в свадебное путешествие не венчаным. По тем временам это был весьма смелый поступок. На пароходе молодая пара заметила косые взгляды. И в первом же городе купили кольца.
В адрес-календаре на 1915 год написано, что Александр Николаевич и Нина Николаевна Полуэктовы живут в кремле, в здании кадетского корпуса. В квартиру на Больничной (Ульянова) улице они переехали или после закрытия кадетского корпуса, или после смерти Николая Христиановича в 1924 году, когда у них поселились мать и тётка Нины Николаевны.
Но когда я бывал в этой квартире, от всей большой семьи остались только сама Нина Николаевна и её горничная Ганя. Эту Ганю наняли молодой девушкой лет за 60 до моего рождения. У неё были какие-то проблемы со спиной с детства, говорили, что она из крестьянской семьи, которая была рада избавиться от слабосильной работницы. Так эта Ганя и прожила всю жизнь с тётей Ниной.
Они занимали две комнаты. Квадратная гостиная, половину которой занимал рояль, и маленькая спальня. Стены были завешаны картинами, а вся крышка рояля заставлена статуэтками, шкатулками, рамками и прочими старинными интересными мелочами. Маленьким я обожал рассматривать все эти сокровища, а что трудно было разбить или сломать, мне даже давали поиграть. Сам рояль был тоже старый, дореволюционный, фирмы Беккер, с клавишами настоящей слоновой кости.
Однажды мама пришла со мной и сестрой к тёте Нине. Тогда было принято заходить домой к друзьям и родственникам просто потому, что шёл мимо. А уж к пожилому человеку – непременно. Дело было летом 1965 или 1966 года. У тёти Нины на столе лежала большая коробка конфет с жёлтым узором на крышке вроде хохломы. «Немного вы разминулись, - сказала она. - От меня только что Арам Ильич ушёл, вот конфеты подарил» . Так я Хачатуряна и не увидел. А подаренных им конфет парочку съел. Не потому, что больше не дали. Что-что, а шоколадные конфеты у нас всегда дома водились в избытке, да и вообще при прочих дефицитах дефицитом не были. Арам Ильич приходил к Нине Николаевне со своей женой, пианисткой Ниной Макаровой, ученицей Нины Николаевны. Сам я её видел всего один раз, на похоронах тёти Нины. Мама рассказывала, что встречалась с ней как-то у тёти Нины. Нина Макарова тогда привезла своей учительнице показать фотографии из своих поездок с Хачатуряном. Фото были типа «мы с английской королевой», «мы и Фидель Кастро» и даже «мы и Хемингуэй» .
Как я уже говорил, тётя Нина никогда не отмечала свой день рождения. Она отмечала именины. Каждый год 27 января все друзья и родственники приходили без приглашения. Рояль задвигали в угол, накрывали столы. Позже, когда Нина Николаевна жила уже с семьёй своего внука, эта традиция тоже соблюдалась неуклонно. Родители всегда брали меня и сестру с собой на эти именины. Не столько для того, чтобы вкусно поесть, сколько для того, чтобы послушать рассказы и разговоры взрослых. Потому что народ там собирался интереснейший. Основу составляли музыканты, преподаватели консерватории и музыкального училища. Привозили композитора Касьянова, высокого могучего старика с седой бородой и высоким лбом. Когда я прохожу мимо его могилы на Бугровском кладбище, каждый раз думаю, что помню его старше, чем его бронзовая голова на памятнике.
Говорил он мало, видел, а главное слышал, плохо, и обычно долго не задерживался, его увозили сопровождавшие его дамы. В подарок он привозил посвященную имениннице новую пьесу, которую тут же кто-то исполнял. Обычно это делала Любовь Сорочкина, доцент консерватории из учеников Нины Николаевны. На мой слух эта музыка была как-то не очень. Другое дело, когда гости играли, что называется, для души. Там для большинства сыграть на рояле было легче, чем словами сказать. Это сильное воспоминание: профессиональная игра на рояле в маленькой комнате, в обычной квартире панельного дома.
Некоторые рассказы и разговоры повторялись из года в год. Например, кто-нибудь непременно рассказывал историю про кота Радамеса. Если кто не знает, Радамес это герой оперы «Аида». Суть истории в том, что ещё до войны, в 1930-е годы, в одной музыкальной семье жил кот по кличке Радамес. Семья поехала летом в деревню на дачу. По дороге кот убежал. Неутешные хозяева бегали по лугам и полям, зовя пропавшее животное: «Радамес! Радамес!» Местные крестьяне, увидев неизвестных, которые кричали иностранное слово, проявили бдительность и позвонили «куда следует». Быстро приехала машины с энкавэдэшниками, дачников задержали до выяснения дела. Самое главное, что никто из рассказчиков уже не мог вспомнить, нашли кота или нет.
Другую историю, уже из более близких времён, по просьбам публики рассказывал муж Сорочкиной. Взрослые называли его Додик, я только годы спустя понял, что это уменьшительное от Давид. Он тоже был музыкант. Он рассказывал, как гулял по городу Горькому с Ростроповичем, когда тот приезжал с гастролями. В это время в газетах появилось сообщение, что Вилли Брандт избран канцлером ФРГ. Ростропович тут же зашёл на телеграф и дал телеграмму типа «Дорогой Вилли, сердечно поздравляю тебя с избранием канцлером».
По тем временам это было невообразимо круто.
Но любимым моим рассказчиком был профессор Михайловский. Он как раз был не музыкант, а преподаватель какой-то технической дисциплины из Сельскохозяйственного института. Например, он уморительно рассказывал, как в Ватикане пытался найти, где продают индульгенции, и купить себе. В результате купил там красивый кулон с миниатюрой ручной работы, изображающей святую с именем его жены. Как я понимаю, на всю имеющуюся валюту. Тогда туристам обменивали 30 рублей на 50 долларов, и можете ни в чём себе не отказывать.
Нина Николаевна написала воспоминания. Я до них пока не добрался. Они есть у её праправнука и в городском архиве, в фонде, куда она при жизни сдала письма к ней разных известных людей, в основном, музыкантов. Она при мне читала эти мемуары. Там много уделено истории об отставке прадеда после конфликта с начальством, когда он заступился за какого-то солдата, не помню точно, в чём там было дело. Ещё запомнился эпизод, как она, студентка консерватории, была на концерте Рахманинова, и им, студентам консерватории, мест не хватило, поэтому они сидели за занавесом прямо на сцене под роялем. Говорят, по этому поводу в Горьковской консерватории ходил анекдот. Разучивают произведение Рахманинова. Нина Николаевна показывает студенту, мол, это место сам Рахманинов при мне играл так. Потом переходят к вещи Моцарта. И студент спрашивает: «Нина Николаевна, а Вы видели, как Моцарт это место играл?»
Но о чём она не написала ни слова, так это страшные 37-38 годы. В 1937 году перестали приходить письма из Оренбурга, от младшего брата Владимира, советского офицера. Пропал и он, и его жена. Мой дед написал командиру части. Ответа так и не дождался. Зато за ним самим пришли в ноябре 37 года. Больше его не видели. Только 50 лет спустя мы узнали, что его расстреляли полгода спустя. В апреле 38 года арестовали мужа Нины Николаевны и обоих их сыновей.



На это фотографии слева в дверях стоит Александр Николаевич Полуэктов, муж Нины Николаевны (расстрелян в Горьком 1938 году). На диване сидят её братья Александр (расстрелян в Горьком в 1938 году) и Владимир (арестован и пропал в Оренбурге в 1937 году). Дальше сидит их мать, Вера Степановна, потом жена брата Александра моя бабушка Александра Фёдоровна и их дочь Ксения, моя мама. Перед ними сын Нины Николаевны и Александра Николаевича Полуэктовых Юрий (расстрелян в Горьков в 1938 году).
Уничтожили всех взрослых родственников-мужчин. Остались два маленьких внука. Тридцать лет спустя, уже в 1960-е годы, один из них, Евгений Евгеньевич Полуэктов, умер от последствий работы с радиоактивными материалами. Он был физик. Тогда, как писал поэт, физики были в почёте. Друзья и родственники боялись сообщить о его смерти Нине Николаевне, скрывали, но кто-то случайно сказал. Она приняла эту горькое известие с удивительным спокойствием. Мама и бабушка говорили, что и тогда, в 38 году, никто не видел её слёз и не слышал её жалоб. Я думаю, эта удивительная сдержанность в проявлении чувств была результатом воспитания, аристократической традицией, когда демонстрировать горе ниже своего достоинства.
На многих портретах Нины Николаевны видно брошку с миниатюрным портретом. Как я помню, тётя Нина никогда с ней не расставалась. На портрете девушка в высоком белом головном уборе, похожем на чепцы католических монахинь. Тётя Нина говорила, что это Манон Леско, героиня известного французского романа 18 века. Но откуда эта миниатюра и что на ней за девушка, я не знаю.
www.reliablecounter.com

Tags: публикуется впервые
Subscribe

  • Музей Израиля 16.

    В седьмом веке арабы под зелёным знаменем ислама отправились на завоевание мира. У них не было учёных, их пророк не умел читать и писать, но уже…

  • Иран в 1927 и в 2011 годах.

    Глубокоуважаемый humus как обычно накопал где-то серию интересных старых фотографий. Виды Ирана в 1927 году. В тех местах я был в 2011…

  • Было и стало

    Бишапур. Сасанидский рельеф, изображающий триумф Шапура I над римским императором Старые фотографии взяты из поста глубокоуважаемого…

promo unclesasha december 31, 2037 18:55 61
Buy for 20 tokens
Тут положено писать о френдполитике. Добавление в друзья означает только то, что я читаю этот блог в ленте, что мне в этом блоге интересно. Поэтому взаимости от других не жду и сам не обещаю. Все материалы мои, копипастой не занимаюсь. У меня нет закрытых записей. Всё можно брать, желательно,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments

  • Музей Израиля 16.

    В седьмом веке арабы под зелёным знаменем ислама отправились на завоевание мира. У них не было учёных, их пророк не умел читать и писать, но уже…

  • Иран в 1927 и в 2011 годах.

    Глубокоуважаемый humus как обычно накопал где-то серию интересных старых фотографий. Виды Ирана в 1927 году. В тех местах я был в 2011…

  • Было и стало

    Бишапур. Сасанидский рельеф, изображающий триумф Шапура I над римским императором Старые фотографии взяты из поста глубокоуважаемого…